mashakochkina

Культура и архетипические представления накладывают отпечаток на наше подсознательное предчувствие. Так, человека, определяющего свое неверие, преследует всюду подстерегающая неуверенность, мимолетное дыхание страха и опасение перед возможностью существования потустороннего мира. Происходит это, судя по всему так: очевидная твердость убеждений вдруг теряется, размывается и приходит некое загадочное «а вдруг». При таком раскладе заблуждение, в котором доселе мирно прибывающий неверующий чувствует себя в безопасности, «вдруг» оказывается приговором.

Загадочность этого явления заключается в том, что, как только этот призрак уходит из поля зрения, он вдруг перестает иметь значение существования. Тут, в общем, есть два пути: либо сиюминутный переход к разряду предрассудков, либо обращение (речь скорее идет о противопоставлении определенной веры и общего безверия, чем о том, что касается разных религий — прим.). Второй исход понятен — ибо, в сущности, нет другого назначения такому изобретению, как «ад» или перспективы перерождения, кроме как принятие императива обращения. Что же касается неверующего, то для него сам загробный мир, исчезает так же скоро, как и тень сомнения в его нецелесообразности.

Полагание плюрализма вообще не имеет почвы в духовной сфере, что, в принципе, и является одним из оснований отсутствия религиозности, а для истинно религиозного человека имеет смысл одна и только одна перспектива, так что явление некоего мистического психологизма вполне оправданно.

Собственно говоря, вполне полезно предположить, что набожный христианин действительно попадет в рай, индуист улучшит свою карму, а безверный просто закончит свое существование, как и ожидалось. С точки зрения неитрального отношения к религии вообще такое положение дел очевидно, в силу того, что относится скорее не к смерти, и тем более не к жизни после смерти, а к жизни самой по себе, как к непосредственной актуальности.

В итоге, получается, что освобождением от этого предчувствия служит, в целом, простая уверенность в своей независимости от этой перспективы. Как можно, например, попасть в ад, если его вообще не существует? Вергилий, в «Божественной комедии», будучи язычником, является проводником в аду, но этот «ад» - ад Данте. Здесь, кажется, действует мудрость стоического характера: «Нельзя зависеть от того, что от нас не зависит». Но отсюда возникает следующая дилемма: кто тогда вообще попадет в ад? Судя по всему, все, кто предположительно и должен туда попасть.